Мужской угол

Еще я вру. Не то чтобы нагло и в гла­за. Но если коллега спрашивает, к примеру, смотрел ли я нашумев­ший фильм «Полуденный позор» или ходил ли я на столь же раскрученный концерт группы «Гамма пси», я ки­ваю. Не в силах признать собственной некомпетентности. Когда коллега с возмущением говорит: «Сцена с Гробенским в фильме — полный отстой». Или с восхищением: «Ком­позиция «Пси-пса» — это полный вперед». Я согласно киваю. Ни одна моя спутница жизни так бы не сдела­ла. Если бы даже они не видели филь­ма, то непременно спросили бы, кто в главной роли, где было дело, что за публика, имел ли место дресс-кон­троль и фейс-код и был ли там, на се­ансе, Анькин Женя. Только неиску­шенному в психологии человеку эти вопросы могут показаться лишними. Очень даже своевременные вопросы. Они дают говорящему раскрыть свою сущность, а слушающему — не выти­рать об это собственные подошвы. А я вечно чего-нибудь ляпну. Типа: «Анькин Женя, как обычно, выглядел полным имбецилом». Или вот, скажем, тот же коллега спросит меня, что такое пневморет-роперитонеум, я обязательно скажу, что писал когда-то об этом, но забыл. Потом загляну в медицинскую эн­циклопедию и как бы случайно вспомню, что это введение газа в забрюшинное пространство с целью контрастирования внутренних opгaнов при рентгенологическом исследовании. Ни одна из моих спутниц жизни никогда бы так не сделала. Женщины не станут скрывать своей некомпетентности. Особенно если подохревают, что этим могут нанести кому-то вред. Классический пример — эксперимент американского пси­холога Лоренца Кольберга. Много­численным добровольцам обоего по­ла он предлагал найти решение тако­го вопроса: мадам X. находится при смерти, а у ее мужа не хватает денег для того, чтобы купить в соседней аптеке спасительный препарат. Мо­жет ли потенциальный вдовец пойти на кражу лекарства? Мужчины однозначно отвечали утвердительно. Жизнь — дороже собственности. А судьи или присяжные за такую кражу могут и оправдать. Женщины терялись, не желая нанести ущерба ни одной стороне (ни владельцу аптеки, ни помирающей пациентке). Кроме того, я не вполне согласен с прочими негласными, но обязатель­ными мужскими правилами. Почему я должен вылезать из теплой любвеобильной постели и мчаться на другой конец Москвы, если мой друг Петя влетел в машину ДПС на своей ду­рацкой «хонде»? Нет, Я еду. Но поче­му? С какой стати я должен согласно хмыкать, если мой приятель Коля спрашивает-утверждает: «Правда, классная телка?!», — аккуратно кивая в сторону своей новой пассии, полной стервы и кикиморы. И почему, в конце концов, я никогда не признаюсь в истинных размерах собствен­ной зарплаты, если передо мной си­дит однокашник, который получает в 10 раз меньше? Это все правила игры. Вот оно как. Ни одна из моих спутниц жизни их не по­нимала. И правильно делала. © Роман Старов

У меня нет женской логи­ки. Это обидно. Нет, да­же не так. Я откровенно завидую женщинам. В отличие от Бонапарта, который ежеутренне убеждал се­бя в том, что его ждут великие дела, по­сле бритья я ограничиваюсь мимичес­ким упражнением под кодовым назва­нием «жуткая рожа». Как-то застав меня за этим тренингом, моя тогдашняя спутница жизни испуганно прошепта­ла: «Ты словно на войну собираешься».  А она? Как собиралась на работу она?! Журнал со статейкой — в тему их позавчерашнего разговора с Ни­ной, коробочка с фаршированным перцем — угостить Лилию Ивановну (очень уж вкусно получилось), шоко­ладка — попить чайку с Настей и Светой. Нет, она там вовсе не бумажки перекладывала из одной не­нужной папки в другую. Она реально трудилась. И зарабатывала, практи­чески столько же, сколько и я. Но шла туда, как на пикник. Просто для того, чтобы все это переварить. А я? Я — нарочито бодро шагал, чтобы победить: непишущиеся статьи, неуговоренных интервьюеров, неприходящие в голову свежие мысли и т.д. Если честно, терпеть не могу побеждать. Вид поверженных не вселяет в меня торжества. Скорее жалость. Но ничего не могу с собой по­делать. Ненавижу слово «мужик». – Мужик ты или не мужик? Ненавижу эту фразу вдвойне, прежде всего потому, что с самого раннего детства мне приходилось ею руковод­ствоваться. Не то чтобы мне нрави­лось играть с девчонками в куклы и классики. Отнюдь, как говорится. Но более всего в чисто мужских играх меня раздражала даже не сама необ­ходимость драться, которая непре­менно возникала в результате любой более менее активной игры на свежем воздухе. Более всею злило меня то, что на следующий лень после столкновения все участники, украшенные фингалами и синяками, вели себя так, словно ничего не случилось. Я не злопамятен. Просто изначально не агрес­сивен (хотя вынужден тщательно скрывать этот факт от окружающих). Могу обороняться, но не понимаю. С какой стати. Девочки всегда восхи­щали меня тем, что в первую очередь старались уладить отношения путем переговоров. Прежде чем выцарапать друг дружке глаза. У меня нет женской логики. Это обидно. В том числе и потому, что женщины живут себе, поживают, а я — борюсь. Заплутав в незнакомом спальном районе, я не могу признать себя полным лузером и спросить у прохожего, как пройти туда-то. Я упорно бреду, полагаясь на интуи­цию. А поскольку она у меня близка к нулю, через пару бессмысленно ут­раченных часов берет верх чисто мужская систематичность поисков. Моей нынешней спутнице жизни по­беда досталась бы минут через пять. Честно признавая свой географичес­кий кретинизм, она всегда спрашивает, как и куда проехать. И нисколько по тому поводу не переживает. А эти пятничные посиделки где-нибудь в кафетерии… Любая из моих подруг нашла бы тысячу уважительных и правдоподобных причин, что­бы пропустить мероприятие, которое ей не в кайф. А я что-то невнятное бубню в трубку, где обижается друг Вова, который откровенно не вникает в суть проблемы. Ну как я могу обидеть Вову? Я ж говорил, что изначаль­но не агрессивен.